read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Армия двинулась вперед. Склон плато, так долго казавшийся недостижимым, как-то сразу случился рядом, отливая голубизной под яркими солнечными лучами. Вдоль самой границы между желтыми песками и сверкающей серебристыми прожилками стеной тянулась густая полоса макушек — странной колючей травы, у которой снаружи, на воздухе, высовывается только маленькая кочка, а корни такие густые и глубокие, что выкопать целиком их никому никогда не удавалось. Найл самолично делал такие попытки не раз: из корней макушки получается прочная упругая веревка. Тут, как известно, чем длиннее, тем лучше. Бесполезно. Может, у этой травы две макушки, и другая торчит по ту сторону Земли?
Пески у плато, закрепленные на месте корнями травы, слежались в достаточно плотную корку — ноги Найла не проваливались; а немного в стороне, в нескольких десятках шагов, ветер, дующий вдоль высокой каменной стены, гонял гибкие желтые смерчики, превращая барханы в подобие болотной топи. В этих песках можно запросто утонуть — плавать по зыбунам еще никто не научился. Колонна шла по единственно проходимой полоске и до тех пор, пока дальше к северу плато не понизится, свернуть никуда не могла.
Стена плато не была совершенно ровной: местами из нее выдвигались каменные утесы, и тогда дорога становилась опасно узкой; местами внутрь вдавались уютные «бухточки», входы в которые ветер заботливо прикрывал высокими песчаными холмами. В одном из таких «закутков», по размерам сопоставимом с заводью в квартале рабов, Дравиг вскоре после полудня остановил армию.
— Ты ошибся, Посланник Богини, — сказал он, не дожидаясь вопроса, — они не стали отдыхать.
Найл увидел картинку, переданную очередным разведчиком. Шар пролетал значительно западнее плато, и колонну смертоносцев с него видно не было. Зато захватчики — как на ладони. Тоненькая ниточка тянулась к той самой низинке, в которой отец Найла решил сделать привал, прежде чем выбрать дальнейший маршрут.
«Они тоже остановятся здесь», — осознал Найл. Не подумал, а именно осознал. Странное ощущение полной уверенности в предстоящих событиях.
— А куда пойдут дальше? — тут же заинтересовался паук.
— А что, есть разница? — пожал плечами правитель. Он тоже ощущал, о чем думает Дравиг: если враги двинутся по плато, смертоносцы поднимутся и будут ждать их у самого верха стены, невидимые и потому куда более опасные. Когда захватчики пойдут мимо, пауки разом выпрыгнут на поверхность и сметут врагов. Если армия вторжения предпочтет дорогу вдоль плато, засада будет ждать в этом самом закутке.
У людей оставался только один шанс на спасение — развернуться и уйти восвояси. Но они пока не подозревали о своей неминуемой участи…* * *
Два смертоносца, ушедшие вперед, к вечеру добрались до языков застывшей лавы, растрескавшихся перед самым началом спуска с плато. Отсюда лагерь захватчиков хорошоразличался, и пауки заняли наблюдательную позицию среди крошащихся под солнечными лучами валунов.
Как и предчувствовал Найл, остановилась армия вторжения в той самой низинке, где год назад отдыхал он с отцом. Взнузданные пауки обтянули бивак высокой липкой стеной, и правитель ощутил, как в Дравиге от вида пребывающих в рабстве собратьев зарождается бешенство. Парадокс: обе разумные расы стремятся к свободе, и обе пытаются поработить друг друга.
— Тебе не кажется, что они слишком рано встали на привал? — спросил Дравиг, опять нашедший повод для беспокойства.
— Мы тоже остановились слишком рано.
— Ты считаешь, они подозревают о нашем присутствии?
— Вряд ли. Просто вышли на распутье и пытаются выбрать дальнейшую дорогу. Или по плато, или низом.
— И куда они пойдут? — пожелал смертоносец узнать мнение человека.
— Поверху дорога легче, но там, на высоте, людям трудно дышать, да и ветры гуляют холодные. Я думаю, они пойдут низом.
— Жаль. Лучше бы нам сразиться на плато…
Дравига заботило состояние армии. Битва потребует значительных усилий, а пауки уже голодны. После победы на плато они смогут подкрепить силы захваченными пленниками, а здесь, внизу, после сокрушающего удара, большинство врагов будут откинуты на зыбучие пески. Пищи достанется слишком мало. Голодные смертоносцы назад, в город, не дойдут. Паукам для выживания мало победы, им необходима добыча, пленники, еда. Им нужны силы на обратную дорогу.
К Найлу с опаской приблизилась стражница, протянула сухой паек. Однако правитель решил не раздражать смертоносца зрелищем жующего человека и жестом отослал ее обратно.
— Я прошу тебя, Дравиг, сообщить, когда захватчики тронутся с места, — попросил Найл паука. Тот ответил озабоченным импульсом согласия. Смертоносец постоянно продолжал оценивать ситуацию со всевозможных сторон.
Женщины жались под стеной, рядом с жуками. Арбузов они, согласно приказу, набрали, но что делать с ними, не знали, а потому пользовались водой из фляг. Найл выбрал себе не самый большой полосатый шарик, развалил его на несколько долей, утолил жажду. Потом съел мясо и, не скрывая удовольствия, прикончил арбуз. Женщины наблюдали с живым интересом.
— Ну, что смотрите? — укоряюще спросил Найл. — Угощайтесь, пока есть. В городе такое не растет.
Сам он, пользуясь возможностью для отдыха, растянулся на теплом песочке у макушек и мгновенно заснул.
Подняли правителя на ноги горячие солнечные лучи. Дневное светило забралось почти в зенит, достав Найла, разлегшегося под самой стеной. Отмахнувшись от предложенного завтрака, Найл немедленно отправился искать Дравига.
Смертоносец стоял на том самом месте, что и вчера. Увидев правителя, он, не дожидаясь вопросов, сказал:
— Они по-прежнему в лагере. — И выстрелил непродолжительной картинкой: захватчики таились за облепленной песком стеной, не показывая носа наружу. — Ты не знаешь,там есть вода?
— Нет, — уверенно ответил Найл.
— Тогда почему они не трогаются с места? Может, решили отступить? — беспокоился Дравиг. Для смертоносцев отступление врага было опаснее битвы: в победе они не сомневались, а вот остаться без пищи — подобно смерти.
Впервые в жизни правитель видел нетерпеливого паука. Дравиг раз за разом лихорадочно перебирал в уме возможные причины столь неожиданной остановки противника, носделать все равно ничего не мог.
Найл сходил к женщинам, поел, вернулся обратно. Ничего не изменилось. Правитель уселся рядом со смертоносцем, в тени его крупного тела. Погрузил руки в песок, пропуская между пальцами теплые сухие струйки. Тень медленно смещалась, пытаясь спрятаться пауку под брюхо.
На склоне плато солнечные лучи нашли длинную извилистую полосу кварца, и вокруг засветились разноцветные зайчики. Найл попытался дотянуться до столь экзотической фантазии природы, но кристаллы росли слишком высоко.
— А если напасть на них, как на город? — внезапно спросил Дравиг. — Ночью окружить, парализовать волей и всех скрутить. Если двинуться после захода солнца, то до рассвета все закончится… А попытаются уйти — догоним.
— Возможно, ты прав…
Найл явственно ощутил, как повеселел смертоносец, найдя верное решение. Оно казалось простым, если забыть основной принцип мышления пауков — использование накопленного опыта. У восьмилапых властелинов планеты имелись навыки порабощения волевым ударом укрепленных городов, немалая практика нападения на врага из засады. Признать возможным атаку в открытом поле по правилам нападения на город — это, безусловно, мужественное и новое решение. А если учесть численное преимущество пауков — гарантирующее победу.
Смертоносец, ощутив поддержку со стороны Посланника Богини, приободрился еще больше и стал обдумывать план атаки: продолжить движение вдоль плато или разделитьсяи напасть с двух сторон… Мысли его неожиданно смялись, он привстал на лапах, опустился снова…
— Они вышли из лагеря, Посланник Богини… Они идут вперед.
Найл испустил вздох облегчения: развязка близилась.
— Одно плохо, — добавил паук, — они идут нижней дорогой. Здесь будут в середине ночи… Интересно, почему они собрались только сейчас?
— Ночью прохладнее, дорога легче, — объяснил Найл.
— Но ведь раньше они передвигались днем?
— Утром в твоих руках будет толпа пленных, — устал Найл отвечать на бесчисленные вопросы, — их и спросишь.
— Ты прав, Посланник Богини. А теперь нужно отдохнуть. Ночью будет битва.
Найл кивнул, отправился в угол, где расположились женщины, вытянулся на своем месте около макушек и попытался уснуть. Сон не шел. Правитель повернулся на один бок, на другой. Лег на спину, повернулся на живот. Встал, вскрыл арбуз, поел. Пожевал мяса. Лег снова. Сон не шел. Мало того, по мере наступления ночи правитель начал ощущать зуд во всем теле, словно вывалялся в жгучей крапиве. Песок стал казаться жестким, макушки — колючими. Услышав малейший шорох, Найл вскакивал и хватался за меч. Какой уж тут отдых. В конце концов правитель плюнул на все и пошел к Дравигу. Какой может быть отдых перед смертельной битвой?!
Смертоносец появлению правителя не удивился.
— Я попрошу встать тебя у стены, за смертоносцами, Посланник Богини. Вам, людям, следует следить затем, чтобы никто не напал сверху. Мало ли что… Армия встанет за песчаным холмом, здесь нас до последнего момента не будет видно. Жуки-бомбардиры перекроют проход вдоль стены дальше по дороге. Мы ударим неожиданно, парализуем всех волей… — Вспомнив, как ожесточенно дрался человек из Диры, Дравиг добавил: — Кто станет сопротивляться — того разорвут на месте сразу несколько пауков. Потом поперек нашей атаки промчатся жуки и собьют тех, кто попытается бежать в пески. Я отдал приказ обездвижить ядом всех врагов, но обычно в таких крупных сражениях много людей оказываются закусаны насмерть, а многие не получают ни единой раны. Этих последних мы оставим в живых и отведем в город.
— Хорошо. — Найл представил себе восторг Симеона и улыбнулся.
— Тебя я попрошу следить, чтобы не нападали с тыла. Пауки из задних рядов получили приказ повиноваться Посланнику Богини. В любой момент можешь развернуть их и направить против новых врагов.
Найл был польщен: ему впервые доверялось руководить смертоносцами. Он ответил импульсом согласия и поспешил будить женщин.
Гвардейцев правитель посадил вдоль стены через равные промежутки и приказал не отвлекаясь смотреть вверх и громко кричать при каждом подозрительном движении. Стражниц оставил рядом — для связи. Сам Найл забрался на небольшой каменный выступ в полутора метрах над землей, надеясь хорошо рассмотреть ход сражения.
По ночной пустыне еще несколько минут расползался тихий шорох, словно от крадущейся сколопендры. Потом все стихло. Воины заняли свои места и застыли в ожидании врагов. Захватчики вот-вот должны были появиться из-за стены. Найл даже дыхание затаил, боясь выдать засаду.
Время шло. Медленно ползла по небу полная луна, шуршал за песчаным холмом ветер, качались, тоскливо подвывая, высокие и гибкие смерчи. Отсидев ногу, Найл попытался было сменить позу и едва не свалился вниз. Половина гвардейцев устала таращиться в ночное небо и уже благополучно спала. У правителя и у самого после бессонной ночи начали слипаться глаза.
«Где же эти захватчики? Может, они и вправду решили отступить?» — Найл не понял, его это мысли или Дравига. Скорее, смертоносца. Паук боялся, что враги обманули его и,пока армия таится тут в засаде, благополучно уносят ноги. Попробуй догони их! Два дня форы получается! День идти до их последней стоянки, а потом еще и нагонять!
Краешек плато осветили первые солнечные лучи. Промерзшие за ночь пауки поглядывали наверх с надеждой: сейчас тепло коснется их непослушных тел, разогреет мышцы, добавит гибкости в суставы…
— Паук!!!
Его заметили сразу многие смертоносцы, слив свое восклицание в единый вопль.
Перепоясанный ремнями вражеский разведчик стоял на вершине холма и беззаботно рассматривал приготовленную людям ловушку. Теперь, с этого мгновения, засады больше не существовало.
— Сейчас они развернутся, и нам придется их долго и муторно догонять, — четко и внятно подумал Дравиг.
Рядом с первым разведчиком на холме появились еще пятеро.
— Ударить всей мощью армии по нескольким порабощенным собратьям… Глупо, — решил Дравиг, но ничего другого придумать пока не успел.
Количество вражеских разведчиков выросло до нескольких десятков. Они сомкнулись в плотный строй и медленно двинулись на армию смертоносцев.
Найл впервые мог рассмотреть врага достаточно близко. Это были те же самые смертоносцы, но на спине каждого шестью ремнями, уходящими между лап под брюхо, крепилась блестящая продолговатая металлическая пластина.
— Они нас атакуют… — Мысли Дравига выразили безмерное изумление: от силы сотня пауков нападала на почти десятитысячную армию!
Только теперь Найл понял, что опоясанные ремнями пауки прикрываются ВУРом — взаимоусиливающим резонансом. Смертоносцы поступили так же, и восьмилапые воины замерли в сотне метров друг от друга. Смять своей волей горстку нападающих для армии не составило бы труда, но Дравиг хотел точно знать, где же люди — основная сила захватчиков, — и ударить по ним всей мощью десятитысячной армии.
Ответ пришел с дробным топотом, заставляющим дрожать даже песок: через гребень холма перехлестнул поток рыжих тараканов, на ровных спинах которых стояли на коленях люди и сжимали в руках длинные копья. Головы людей и тараканов были закрыты ярко начищенными металлическими шлемами, сияющими в утренних лучах, словно маленькие солнышки. Зрелище завораживало: ровные плотные ряды, пыль из-под лап, широкие наконечники копий, усеянные мелкими зубчиками. Всадники мчались вперед с огромной скоростью, отважно, бездумно и безумно… Вот сейчас они врежутся в неодолимую стену ВУРа, посыплются с седел, словно семена перезревшей акации, и смертоносцы перейдут в наступление.
Басовитый гул прокатился над головами воинов. Подпоясанные пауки дружно прыснули в стороны, в небе мимолетной тенью скользнули стрелы, и Найл с ужасом понял, что битва окончена. Смертоносцы еще стояли ровными рядами, еще горели жаждой битвы, надеждой на скорую сытную победу, а судьба их уже была решена. Люди, мчавшиеся с копьями в руках, не просто собирались драться с пауками, они умели это делать.
Стрелы упали на спины смертоносцев. Пусть не каждая из них нашла себе жертву, пусть далеко не все раны оказались смертельными и не все болезненными, но нежданная волна боли все равно скользнула по умам пауков, нарушив самое главное, необходимое для поддержания ВУРа, — единство мыслей и воли. Для восстановления защиты требовались считанные мгновения, но за эти мгновения всадники одолели узкую полоску песка. Шипастые копья впились в мягкие тела, и смертоносцев захлестнула такая волна боли, что даже перепоясанные ремнями пауки, успевшие удрать до гребня холма, свалились в жестоких судорогах.
Всадники промчались почти до стены, оставляя за собой омерзительное месиво — Найла чуть не вытошнило, — развернулись и разделились на две части, чтобы добить уцелевших пауков. Часть двинулась вдоль стены по направлению к Найлу, другая — в сторону кучки жуков. Разгром казался неминуем. Но тут обстановка резко изменилась: как в человеческих селениях всегда находились те, кто мог противостоять воле смертоносцев, так и среди пауков нашлись такие, кто не обезумел от чужой боли.
Часть уцелевших восьмилапых воинов отступила к жукам, выстроив оборонительную стену. Всадники помчались на них, беспощадно затаптывая раненых, готовясь смять, уничтожить, скинуть в зыбучие пески… Влажно поблескивающие наконечники уже нависали над пауками, когда перевозбужденные жуки-бомбардиры не смогли сдержать инстинкта и под громкие хлопки окутались белесым облаком. Древнейшее природное оружие оказалось действеннее ВУРа: от едкой вони всадники шарахнулись в стороны, забыв про все на свете.
Паукам запах тоже не нравился, но жизнь была все-таки дороже — стараясь не дышать, они попятились за бронированные спины жуков и отступили по дороге вдоль плато.
Со стороны Найла примерно три сотни пауков смогли «взять себя в руки» и стали уходить от атаки вверх по обрыву. И тут произошло такое, что правитель просто-напростоостолбенел: всадники развернули своих «коней» и тоже помчались по стене! На протяжении нескольких минут вокруг Найла шел кошмарный дождь: с громким шлепаньем падали на землю тела пауков, людей и тараканов.
Одиночных пауков всадники без особого труда нанизывали на копья, но перед группами уже пасовали, а порой и попадали под парализующий удар воли, означавший на такойвысоте смертельный приговор. В нескольких случаях паукам удавалось увернуться от шипастых копий и вступить в рукопашную схватку, исход которой всегда оказывался одинаков: сцепившиеся враги падали вниз вместе.
Вскоре на стене установилось зыбкое равновесие: две группы пауков, примерно по сотне смертоносцев в каждой, прикрылись ВУРом и стояли, неприступные, в окружении всадников. Снизу по восьмилапым воинам пытались стрелять из арбалетов пехотинцы, но стрелы на такую высоту не долетали.
Несколько всадников помчались вниз со вполне понятной целью. Пауки не стали дожидаться их возвращения и быстро побежали ввысь. Всадники преследовали их некотороевремя, но, когда смертоносцы перевалили верх стены, вернулись.
По полю битвы бродили пехотинцы с обнаженными мечами и добивали всех, кто подавал малейшие признаки жизни. Найл наконец очнулся от ступора и вспомнил, что тоже принадлежит к когорте побежденных. Он соскользнул вниз с уступа, пригнул голову и стал осторожно красться вдоль стены. Пройти удалось от силы десять шагов: на затылок опустилось холодное тяжелое лезвие, и хриплый голос сказал:
— Кай-я ге хоме?
Найл не понял слов, но из мыслей воина понял, что, если немедленно не сдастся, ему отрубят голову. Чужие руки сорвали с правителя перевязь, а затем грязный, бородатыйвоин без всякой причины ударил его кулаком в лицо, да так, что Найл упал. Бородач несколько раз больно пнул пленного кованым ботинком под ребра, потом рывком поставил на ноги и погнал перед собой. Через несколько минут правитель оказался в окружении стражниц и гвардейцев. Вокруг собралась изрядная толпа воинов победившей армии. Они громко ржали, глядя на женщин, и Найл без труда читал их плоские мысли.
«Дикари! Настоящие дикари! О, Богиня, как ты могла допустить, чтобы эти грубые, безмозглые, похотливые животные победили умных, цивилизованных, интеллигентных смертоносцев!»
К ним неслышным шагом подкрался молодой с виду, хотя и довольно крупный, смертоносец, перепоясанный ремнями. Постоял пару секунд, покачиваясь на своих ажурных лапах, вытянул переднюю лапу с окованным сталью когтем, указал на Найла:
— Этого взять под караул. Остальные — ваши.
«Значит, и здесь командуют смертоносцы?!» — поразился правитель, но тут дикари радостно взвыли и кинулись на пленниц. Найла под караул никто не брал. Его просто связали по рукам и ногам и швырнули в сторону. Он валялся беспомощный, как мешок с картошкой, и бессильно слушал крики женщин, ощущал их боль, унижение, отчаяние. Симеонабы сюда — посмотреть, чего он желал для своих медсестер.
Число дикарей, желающих позабавиться с женщинами, казалось бесконечным, и скоро те не могли даже стонать. Найл несколько раз попытался вступить со стражницами в мысленный контакт, как-то поддержать, но безуспешно. Только приобрел острую боль в паху. Когда два суровых дикаря взяли его под руки и бесцеремонно поволокли вдоль стены, он сам уже почти терял сознание.
Его поставили перед тем самым пауком, который приказал взять его под караул.
— Развязать, — скомандовал смертоносец. Один из дикарей немедленно выхватил меч и перерезал веревки.
— Пойдешь за этим конем. — Почти человеческим жестом паук указал передней лапой на стоящего поблизости таракана. — Попытаешься бежать — ему тебя и скормим.
Правитель прощупал сознание смертоносца, но наткнулся на глухую стену без окон и дверей. Паук, собравшийся было уходить, оглянулся:
— Я — Тройлек, личный переводчик князя Граничного, Санского и Тошского, человека, повелителя Серебряного Озера, Северного Хайбада, Чистых Земель и Южных Песков.
— Но как ты, смертоносец, можешь прислуживать человеку?
— Прислуживать? — удивился паук и внезапно жизнерадостно, совсем по-человечески рассмеялся. — Если в один из дней пауки исчезнут — через месяц вся страна погрузится в хаос. Если исчезнут люди — из десяти пауков девять не доживут до зимы. Кто кому прислуживает? Идиотский вопрос.
И Тройлек умчался вперед. Через несколько минут колонна тронулась в путь. Раздумывать, идти или не идти за тараканом, Найлу не дали — оба дикаря отвесили пленнику по увесистому пинку. Правитель поневоле ткнулся лбом в сочлененное тараканье брюшко и засеменил за ним, не дожидаясь дальнейших приглашений.
Паук скоро появился опять, пристроился рядом.
— Значит, говоришь, нельзя паукам у людей служить? Где же ты набрался таких дикарских представлений?
— Я? Дикарских?! Да ты на своих сообщников посмотри! Дикари! Негодяи! Какие у них мысли? Какие желания? Только и хотят, что нажраться да изнасиловать кого! Да золотом карманы набить! Дикари. Подонки. У нас их тут же в квартал рабов бы отправили. Смертоносцы обладали понятием культуры, чести, справедливости! А вы — как инфекция, попавшая в здоровый организм.
— А-а, значит, мы — дикари, а вы — красивая, культурная цивилизация?.. Но природе плевать на тех, кто считает себя красивым и культурным. Выжить имеет право только сильный. И вот ведь какая странная вещь, Посланник Богини: и живые организмы, и целые государства с течением времени не дичают, а, наоборот, развиваются. Становятся сложнее и мудрее, становятся красивее и культурнее. И почему-то чем дальше развиваются, тем большую силу приобретают. У тебя не напрашиваются выводы?
— Наше поражение — случайность. Цивилизация смертоносцев насчитывает века! Только людей, живущих… — Найл запнулся, — живущих рядом с ними, насчитывается больше десяти поколений! Они все равно победят! Мелкие поражения случались и раньше, но они все равно побеждали!
— Я бы поверил тебе, Посланник Богини, если бы не маленький пустяк: ты спросил, почему я служу людям. И спросил с презрением.
— Ну и что?
— Просто в моей стране тоже задавали такие вопросы. Но очень, очень давно. Рассказывают, что в те времена пауки не превышали ростом кошек, а люди встречались реже, чем золотые дублоны в кошельке золотаря. Но люди и пауки все равно не могли поделить пустынные земли. То и дело разгорались кровавые битвы, в которых побеждала то одна, то другая сторона, люди ставили в лесах капканы или устраивали облавы холодными зимами, убивая спяших пауков, а пауки в свою очередь обтягивали сетями целые поселки или парализовали волей и поедали случайных путников. Где-то война начисто уничтожала пауков, где-то — изводила людей. А порою земли опустошались настолько, что старейшины двуногих и восьмилапых встречались и заключали «вечный мир». Но проходил год-два, и война разгоралась снова.
Слушая Тройлека, Найл начел понимать, откуда взялось в языке смертоносцев слово «шивада». Паук не выстреливал в него картинкой, а плел из речи красивое кружево, напоминающее сказки, которые рассказывал по вечерам дед.
— Легенда гласит, что однажды в одном пустынном лесу, на границе между враждебными племенами, оставшийся без стада пастух-человек встретил богатого пастуха-паука. Но человек не стал пытаться убить недруга. Человек оказал: «Давай я построю дом, в котором ты и твои дети смогут укрываться от холода. А ты за это отдашь мне половину стада, чтобы я мог прокормить своих детей…»
Не знаю, большое было у паука стадо или маленькое, но он согласился. И зажили пастухи в одном доме сытно и спокойно. Потому что, когда входили в лес люди, пауки прятались в доме, а человек говорил: «Здесь живу я и мои овцы, а больше нет никого». И воины уходили, никого не тронув. А если в лес приходили пауки — прятался человек, а сосед его выпроваживал непрошеных гостей. Долго ли, коротко ли жили они так, но слухи о спокойной жизни в лесу на границе разошлись меж обоих народов, и скоро вырос там целый поселок. А поселок — это уже не пустой лес. Услышали люди, что двуногие воины хотят поселиться в богатом поселке и ходить оттуда воевать пауков. Услышали и пауки,что их воины тоже хотят поселиться в поселке и ходить воевать из него людей. Стали гадать они, как быть.
И вышел тут на улицу Горхор-кузнец и бросил клич:
«Да доколе будем прятаться мы, как черви в земле навозные! А пойдем-ка да скажем сами, как жить хотим!»
И вышла из поселка Граничного армия из людей и пауков, вошла в земли человеческие да поставила на центральной площади столицы столб власти, а на столбе был паук с человеческим лицом. Запретил Горхор-кузнец убивать людям пауков, а паукам — людей под страхом мучительной смерти.
Не хотели глупые люди признавать правды Горхора-кузнеца, затеяли они смертельную сечу. Но парализовали пауки глупцов своей волей, и стали те вялыми, как зимние мухи. Рубили их воины из Граничного сколько хотели, пока не склонили те головы да не признали правды.
Повернул тогда Горхор-кузнец свою армию, пошел на земли паучьи, поставил и там столб власти. И опять была сеча великая, но что не могли сделать с врагами люди, делализа них соседи-пауки, а что не умели пауки — делали люди. И остановилась битва на землях пауков, признали и они правду новую.
А когда вернулось войско назад в Граничный, звали предводителя уже не Горхор-кузнец, а Горхор-князь.
Страна Граничная росла в те давние времена, как брюхо клопа во время обеда. Везде появлялись столбы власти, изображавшие паука с человеческим лицом. Под страхом лютой смерти паукам и людям запрещалось сражаться между собой. А еще запрещалось пасти скот на равнинах и вытаптывать поля. В те годы много земледельцев расширили посевы, а почти все люди-пастухи разорились в прах. Но князь охотно брал их в свою армию: пахари-люди и пастухи-пауки могли прокормить много воинов. Армия Граничной сделалась грозой для соседей, а на землях страны навсегда воцарился мир.
— Значит, вы пришли из страны Граничной? — спросил Найл.
Паук в ответ тихонько засмеялся.
— Эта история произошла давно. Очень давно. С тех пор страна стала намного больше. Намного… А из Граничной пришел мой отец. Он рассказывал, что жить там ныне тесно. Каждый клочок пашни на вес золота, а мясо дешево, как воздух. В конце концов он решился продать все стадо, заплатил самке за детей, а через год забрал нас с братьями и подался на юг…
Разве ты не знаешь?..
Паук может оплодотворить самку только один раз в жизни. Говорят, раньше существовал обычай: после брачной встречи самка поедала паука — чтобы он больше не отвлекал ее внимания понапрасну.
Когда пауки обрели разум, этот варварский обычай прекратился, но законы природы остались прежними: паучиха рожает детей каждый сезон, а в конце года без сожаления бросает предыдущий выводок. Паук может иметь детей только раз в жизни и поэтому готов заботиться о них до конца дней. Обычно, прожив год с матерью своего потомства, отец забирает своих детей и дальше воспитывает сам.
Матери я не помню вообще. Первое воспоминание — это жук-древоточец, который пытается затащить меня в нору. Я визжу от страха, а он тянет. И слюнки глотает в предвкушении… Представляешь, каким маленьким надо быть, чтобы этот жучок казался гигантом? Потом он чего-то испугался и убежал. С тех пор я ненавижу древоточцев. Пока не вырос, убивал при каждой возможности. Но уже к концу года эти вонючки показались слишком мелкой добычей.
Обитало их в материнском доме несметное количество. Дом был деревянный, но питались они, похоже, только новорожденными паучками… Жирные такие, на нас отъелись… Ихникто не уничтожал — ведь за это нужно платить. А наша мать была дешевой, отец не мог позволить себе дорогую. Не мог заплатить за врачей, за охрану. Поэтому к концу года нас осталось только пятнадцать. Не знаю, сколько нас родилось. Из детства в памяти сохранился только огромный жук-древоточец, коричневые деревянные стены и влажная духота. А в один из дней дохнуло свежим воздухом, я увидел яркое небо, зеленую траву и большого паука со сломанными передними когтями. Паук сказал: «Рад видеть вас, дети. Нам пора» — и повел по дороге.
Вот так мы и оказались в предгорьях Северного Хайбада — отец и пятнадцать моих братьев. На оставшиеся деньги папа купил ягнят и самое дешевое пастбище. Это были скалы с редкими зелеными кочками. Одну из расселин мы затянули паутиной полностью, для себя, а в другой сделали только навес от дождя и ветра — для овец.
Сперва над нами насмехались: в тех местах никто и никогда не занимался скотоводством. Но местные жители и понятия не имели, каковы пастухи-пауки.
Мы можем приказать каждой овце подняться на отдельный уступ и щипать там травку, можем заставить ее вставать на задние ноги или свешиваться вниз. Можем почувствовать, когда она захочет пить или устанет, когда у нее что-нибудь заболит. А люди способны только бегать вокруг стада да кнутом щелкать.
Потом двоих братьев забрали осы. Потом еще одного. А когда погиб четвертый, отец пошел в деревню, к местному кузнецу. Того звали Таро, да продлятся бесконечно годы его жизни. У отца не осталось денег, и он просил кузнеца сделать пластины в долг, обещал осенью по два барана за каждую.
Вообще-то нас в поселке недолюбливали. В этих местах столб власти поставили совсем недавно, и люди смотрели на пауков косо. А тут стадо. Пришли мы на бросовые земли, а овцы наши жирели так, словно их молоком откармливали. Завидовать нам стали. А это — злое чувство. Но Таро сказал: «Дети не должны умирать, будь у них две ноги или восемь».
Так я получил первую пластину… Ты знаешь, что оса парализует пауков только одним способом — укусом точно в нервный центр? Если закрыть спину металлической пластинкой, то оса потыкает, потыкает жалом да и улетит. Все пауки носят на спине пластины. Если, конечно, не совсем нищие.
Я страшно гордился новенькой пластиной. Мне казалось, что я неприступен, как каменный утес. Осенью мы с отцом пригнали к дому Таро стадо из лучших баранов. Того долго мучила совесть — считал, что взял слишком много. И выковал мне в подарок стальные когти на лапы — чтобы я свои не поломал. У пастухов это часто бывает.
Потом папа продал в городе стадо, и мы ушли в горы на зимовку. Спать.
Следующий год выдался засушливым. Лес стоял желтый, на полях ничего не росло. Голодали все, кроме наших овец. Да еще семью Таро мы иногда подкармливали. Местные почему-то решили, что засуха из-за нас, и хотели убить. Мы два дня просидели на скалах. Вместе с овцами. Потом пришла армия, и бунтовщиков разогнали. Трое моих братьев ушли вместе с солдатами. Они стали «связистами». Знаешь, сидят в домиках на дорогах, на расстоянии три-четыре перехода друг от друга, и сообщения из города в город передают. Работа сытная и простая.
Примерно через неделю дом кузнеца сгорел. Может, подожгли, а может, просто беда случилась. Мы тогда оставили двоих братьев при стаде, а сами пошли помогать. Дом поставили вдвое больше прежнего да еще паутиной проклеили для прочности. Надеюсь, до сих нор стоит. Еще отец полстада отдал Таро в долг, чтобы тот обстановку для дома купил.
Вот после этого наша жизнь стала напоминать легенду: кузнец предложил нам зимовать в его доме. И стадо зимой держать: осенью цены на мясо падают, а по весне за тех жебаранов вдвое выручить можно. Я в тот год первый раз в жизни увидел снег. Как сейчас помню: маленькое окошко чердака, а за ним все — белое, сверкающее. Таро тогда еще грелки купил. Название такое сложное: «каталитические». Дочки его накидки нам сшили. Три дочки у Таро было и два сына.
Зима — лучшее из времен года: накидку наденешь, грелку под брюхо — и в лес, сонных мух и жуков искать. Столько дичи наловили, что у отца хватило денег двух братьев отправить на врачей учиться. Ведь ни один больной никогда не может толком объяснить, что болит и как. Боль нужно почувствовать самому. А кроме пауков никто этого не умеет. Потому-то восьмилапые доктора без людей-помощников существуют, а людей-врачей без пауков-помощников нет.
После зимовки в доме Таро я начал понимать, что такое дружба. Я всегда был готов на все ради своих братьев. Но они — родичи. Точно так же я был готов на все ради любого из семьи кузнеца. Сыновей Таро в поселке быстро отучились задирать: мы с братьями прилетали мгновенно. К дочкам стали относиться с уважением. Они нам тоже всегда помогали. Ведь мы, пауки, не имеем рук. Я даже пластину у себя на спине закрепить не могу. И ограду отремонтировать не могу, и колтун у овцы вычесать… Так вот — пока я жил в поселке, то чувствовал себя так, словно руки у меня есть.
Но на третий год, отгоняя стадо в город, отец взял меня с собой. Продали мы овец, потом отвел папа меня к высокому каменному дому. Три этажа, стеклянные окна, медный колокольчик у дверей. Навстречу выходит махонький такой паучок, старый, как вершины Хайбада. Когти все лаком покрыты, пластина на спине серебряная.
«Здоровье твоему дому, Лун», — сказал отец, и я понял, что стану переводчиком.
Обучение старик начал с того, что мы с ним ходили по рынку и слушали разговоры. Лун учил меня различать, когда человек хочет оскорбить собеседника и когда это получается случайно, когда обижается и хочет обиду скрыть, а когда хочет, чтобы она стала заметна, как выражает радость и как скрывает ее… И еще многому, многому другому. Ведь переводчик должен полностью воспринять мысль, которую один из собеседников хочет выразить, и очень точно передать ее другому.
Только через месяц Лун первый раз взял меня на настоящие переговоры. Два торговца пытались определить цену повозки со шкурками радужных гусениц. Там, в темной и душной конторе, я молчал, но, когда купцы ударили по рукам, расплатились и отправились обмывать сделку, спросил:
«Скажи, Лун, почему ты не перевел, что шкуры плохо выделаны?»
«А откуда ты знаешь?» — не поверил старик. «Приезжий торговец вспоминал, что при дублении кожевенники пользовались слишком старым раствором, и через год кожа загниет».
В тот раз старик не ответил, велел только помалкивать при следующих клиентах. Но следующие были честными. Рыбак продавал свой улов и все не знал, как доказать, что рыба коптилась самым лучшим образом. Заезжий гость оказался прижимистым и цену настоящую так и не дал. Хотя знал, желтомордый, — товар отменный.
Потом Лук меня уже сам расспрашивал, кто чего сказать хотел, кто чего вспомнил… Ну а на третьих переговорах был я помощником в последний раз. Впервые тогда князя увидел… Зал во дворце огромным — хоть салют устраивай, — окна высокие, широкие, верх из настоящего прозрачного стекла. Паркет лакированный. Люстра размером с поселковую избу. А в самом центре этого громадного зала — маленький столик на двух человек. С одной стороны князь сидел, а напротив — гость его, барон. По сторонам мы с Луном — переводчики. Барон все просил помощь ему дать, с местными пауками справиться. А князь и не отказывал, и согласия не давал… А барон все думал, что переводчик бестолковый. Так и ушел ни с чем, только разозлился.
Как гость дверьми хлопнул, Лун ко мне поворачивается и предлагает:
«Расскажи-ка, сынок, о чем я тут перевести забыл».
«О том, — говорю, — что барон со своими смертоносцами замирился и армию готовит, а помощь приехал просить, чтобы слабым прикинуться, чтобы князь западные рубежи усиливать не стал».
«Так и хотел сказать?» — удивился князь.
«Нет, — отвечаю, — это он скрыть хотел. Только он хитрость эту затеял зря. Ты, князь, забеспокоился, что волнения на наши земли перекинуться могут, и решил вместо новобранцев опытных воинов на западе поставить».
Посмотрел на меня князь молча и подумал:
«Такого „переводчика“ нужно или казнить немедля, или слугой преданным сделать».
Опустился я тут же на колени и сказал:
«Клянусь служить тебе, князь, пока силы есть в теле, и ни о чем, кроме блага твоего, не думать».
Князь расхохотался, снял перстень с руки, протянул Луну:
«Это тебе, паук, за хорошую работу».
Потом второй снимает:
«Это тебе, паук, за хорошие вести».



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [ 25 ] 26
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.