read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Андрей Посняков


Властелин Руси

Глава 1
СТО ДЕВ
Февраль 866 г. Киевщина
…языческие жрецы приносили человеческие жертвы: «и убивашета многы жены и имения их имашета собе».Б. А. Рыбаков. Язычество Древней Руси
Снег, мокрый, серый, мерзкий, пополам с нудным дождиком, затянул пеленою Подол и Почайну с пристанью для заморских гостей. Где-то над ними едва угадывались увенчанные деревянными стенами вершины Щековицы и Градка, видно их было плохо, снег слепил глаза, заставляя надвигать на лоб шапки и капюшоны.
— Разгневался, Перун-батюшка, — поглядев на небо, закряхтел высокий жилистый старик, простоволосый, с густой бородой и бесцветными, глубоко посаженными глазами. Длинная одежда его все была запорошена снегом. Под ногами, обутыми в подвязанные к икрам кожаные поршни, чавкала жирная грязь.
— Чего-то не встречает нас Вельвед-волхв, — нагнал старца идущий позади него парень. Впрочем, и не парень уже — молодой мужик, длинный, носатый, тощий — точно в таком же длинном одеянии, как и старик. Следом, отворачивая лицо от снега, шел еще один — пухленький и круглолицый, с глазами цвета потухших углей.
— Не для всякого путника расстарается Вельвед, — оглянулся с усмешкой старец. На груди его сухо звякнуло ожерелье из высушенных змеиных голов. — Да и не знает, поди, о нас волхв. Знал бы — меня б встретил, — старец горделиво сверкнул глазами. — О вас и не знаю… — он качнул головой. — Невелики бояре. Ну, инда неча стоять. Кувор, ты хвастал — Киев ведаешь?
— Ведаю, — кивнул круглолицый, и большой висловатый нос его смешно дернулся. — В позапрошлую зиму немало постранствовал тут. Нас, чаровников да кудесников, жаловал тогда Дир-князь.
— Да и сейчас жалует, — довольно осклабился тощий.
— Верно, брате Войтигор, жалует, — повернулся к нему старец. — Жалует, да только не всех — на что ему облакогонители? Право, не знаю, зачем ты и пристал к нам? — Бесцветные глазки старца с презрением взглянули на Войтигора. Тот покраснел, скрипнул зубами:
— Эвон, как баешь, Колимог… Зря.
— Да ты ж, поди, и крови человечьей боишься? — не унимался старец. — У вас, облакогонителей, и жертв-то путевых нет.
— Да как это нет? — Молодой волхв не на шутку разволновался. — А моления о дожде, что ж, думаешь, так просто проходят? Ежели засуха, петухами да лошадью не обойдешься— случается, требуют боги и человека.
— Вот именно, что «случается», — засмеялся Колимог. — А тут, чую, другая тебя работа ждет.
— И что ж с того? Да нешто я…
— Успокойся, друже, — пухлый Кувор положил Войтигору руку на плечо. — Колимог-волхв не обидеть тебя хочет. Сомневается — а ну, как рука у тебя не набита? Ведь дела нас ждут великие…
— А ты не сомневайся, Колиможе, — шмыгнув носом, жрец стряхнул налипший на веки снег. — К тому ж… — он бросил быстрый взгляд на Кувора, — …чаровники тоже не особо-то человечьими жертвами славятся.
— Не скажи, — желчно расхохотался толстяк. — Меня сам Дир-князь знает!
— Да неужели?
— Ну, может, и подзабыл уже. — Вздохнув, Кувор потеребил за рукав старца: — Куда идем-то, брат Колимог?
— В корчму Мечислава-людина, — обернулся к нему старец. — Таковую ведаешь ли?
Круглолицый волхв усмехнулся:
— Еще бы не ведать…
А снег все шел, мокрый и мерзкий, смешивался с растаявшей грязью, делая непроезжими пути-дорожки, вот уж верно говорят — нет хуже оттепели в сечень-месяц. Да, что и говорить, и январь-то стоял не особо морозный, а тут, к весне ближе, совсем задождило, как и сказано — «прольет Велес на дороги — зиме убирати ноги»!
Над усадьбой, затерявшейся в лесу у Глубочицы да Притыки, стоял густой туман, мокрый снег тяжело оседал на крытой камышом крыше вросшей в землю избы, облипал раскидистые ветви старой березы, что росла на заднем дворе, за амбаром, густым ноздреватым слоем покрывал узкую, расчищенную к воротам дорожку. Пусто было во дворе, даже пес не высовывал головы из будки, только лишь в хлеву, у амбара, глухо мычали коровы.
В избе было темно, душно — от протопленного не так давно очага тянуло дымом. Покряхтев, поднялась с широкой лавки простоволосая баба с грубым, словно высеченным из камня лицом — крепкая, высокая, словно башня. Схватила стоявшую на столе рядом с лавкой крынку, отпила.
— Добрый квасок, — глянула за очаг, где у стены сонно ворочался кто-то. — Эй, Вятша! Хватит почивать, парень. Иди-ка лучше снег от ворот покидай, инда, чую, ни пройти, ни проехать будет. Ну, что лежишь? Подымайся, кому говорю?
— Встаю, встаю, тетка Любомира, — потянулся за очагом молодой парень, почти отрок еще — светлорусый, светлоглазый, жилистый. Почесал рукою под сердцем, там, где синело изображение волка, глянул в полутьме на хозяйку. — Отвернулась бы, тетка. Оденусь.
— Фу, — фыркнула та. — Да чего я там у тебя не видала?
Однако отвернулась, подошла к волоковому оконцу, убрала ставенку — с улицы сразу пахнуло сыростью. Вятша поежился, натягивая рубаху. Любомира искоса глянула на него — ладный парень вырос. Живет блудом с Лобзею, приживалкой, что отправлена третьего дня в Киев, к Мечиславу, как тот и наказывал. Эх, Мечислав, Мечиславе, чтой-то долгонько тебя не было! Любомира, вздохнув, ухмыльнулась. А может, и не надо никакого Мечислава? Эвон, Вятша-то… Жаль, Лобзю любит… Так, а Онфиска-то чего дрыхнет? Любомира посмотрела в другой угол:
— Эй, дева! Животина кормлена ли? Куча тряпья в углу зашевелилась.
— Кормлена, матушка, — выглянуло из-под волчьей шкуры круглое девичье лицо. — С утречка еще раннего.
— Ну, так все равно не спи, — хмуро распорядилась хозяйка. — Мало ль работы в доме?
Вятша накинул на плечи полушубок:
— Лопата на месте ли?
— А куда вчерась ставил, там и бери, — махнула рукой Любомира. А ведь ладен, парень-то! Эх, если б не Лобзя…
Отрок задержался в дверях:
— Тетка Любомира, как вычищу, схожу к Притыке? Может, и Лобзю нашу встречу…
— Да никуда она не денется, Лобзя твоя, — недовольно усмехнулась хозяйка. — Хотя и верно — давно бы уж пора ей возвернуться.
— Вот и я говорю!
— Ну, сходишь, — Любомира милостиво кивнула. — Двор почисти сначала.
— Почищу, — кивнув, Вятша выбрался из избы. Ох, и смурно же было кругом! Серо, промозгло, противно. Плюнув, отрок отыскал у амбара лопату. Обернулся к избе — низенькой, еле-еле торчавшей из-под снега. Из волокового оконца потянуло дымком — видно, Онфиска разжигала очаг.
— Инда, и поснедаем, — ткнув лопатой в снег, сам себе улыбнулся Вятша, вспоминая, остались ли еще вчерашние мясные щи иль доела их тетка?
Гремя цепью, вылез из будки пес — большой, кудлатый. Увидав отрока, завилял хвостом, заскулил умильно.
— Нету любимицы твоей, Орайко, — засмеялся Вятша. — Некому тебе мясца кинуть. Ну, пожди, возвернется, поди, скоро…
Пес улегся было на снег, вытянул лапы, да тут же вскочил — видно, попал в мокрое — закрутил головой, отряхиваясь. Псина изрядная — теленок, не пес! Подкармливала его, бывало, Лобзя. Эх, Лобзя, Лобзя… Крепкая, румяная дева с толстой русой косою — из-за тебя ведь и задержался Вятша у тетки Любомиры, не ты бы, так… И кто он сейчас у хозяйки? Холоп? Закуп? Рядович? Или вдач? Ну, не холоп, точно. А вот девки, те — да, холопки. Вот и Лобзя… Сколько раз уговаривал ее убежать, да та все отнекивалась — куда бежать-то? И вправду — куда? Может, не так уж и хорошо было у Любомиры — вечная работа да скука, от которой в иные вечера сводило скулы, — но ведь не так и плохо. Всегдапри деле, поесть есть чего, изба теплая, да — какая-никакая — защита. Правда, та еще Любомира змея, однако одному-то, без рода, и совсем плохо. Так хоть куда ни шло. Воти боялась Лобзя, как ни уговаривал ее отрок. Все отнекивалась, ждала чего-то. Да сейчас-то, с Вятшей, на усадьбе уж куда веселее. А вот раньше-то как жили? В Киев — Лобзя рассказывала — и то куда как редко выбирались, на торг только. А уж на праздник какой, так: «Дома сидите, девки! Чай, работы много». Вот так и жили. Да и сейчас так же живут — работа — сон, сон — работа. Господи… И чего Любомира Лобзю в город послала? Скорей бы уже вернулась дева. Баньку бы истопили, хорошо б еще и тетка к Мечиславу ушла — мало ли, дела какие срочные? — а уж тогда… Вятша представил обнаженную пышногрудую деву и, помотав головой, прикусил губу. Эх, Лобзя, Лобзя…
Чуть приоткрыв дверь, Любомира наблюдала за парнем. Экий и вправду ладный. И как ловко управляется по хозяйству — эвон, полушубок в снег скинул, лопатки под рубахоютак и ходят… А ведь Мечислава еще долгонько ждать. Раньше травня-месяца вряд ли и приедет. И чего ж его ждать?
— Эй, Онфиска, — Любомира обернулась к очагу, — сходи-ка побыстрей за хворостом, а я за огнем погляжу.
— Так ведь хватает дровишек-то? — удивленно взглянула на нее дева.
— Сходи, говорю! — с угрозой в голосе повторила хозяйка. — Ну!
Пожав плечами, Онфиска накинула на плечи полушубок.
— Ты куда ж это направилась, дева? — воткнув лопату в снег, выпрямился Вятша.
— За хворостом хозяйка послала, — Онфиска махнула рукою. Тоже ладная вся, крепкая, грудастая, как и Лобзя. Только Лобзя куда как покрасивше будет!
— За хворостом? — удивился отрок. — Так есть же!
Ничего не ответив, Онфиска ушла за ворота. Проводив ее взглядом, Вятша поплевал на руки…
— Эй, подь-ко сюда, парень, — услышал он негромкий зов. Обернулся…
Стоявшая в дверях тетка манила его в дом и — странное дело — улыбалась. С чего бы?
Пожав плечами, юноша направился в дом.
Внутри пахло дымом и чем-то кислым — видно, тетка разогревала вчерашние щи. Из окна тянуло холодком, в дальнем углу чадяще горел светец.
— Глянь-ко, — Любомира кивнула на выдвинутый из-под лавки сундук — большой, крепкий, обитый позеленевшими медными полосами.
— Завалялась тут у меня рубашенция. Сымай-ко свою, примеришь.
— А что, сегодня праздник какой? — удивился Вятша и, расстегнув застежку на вороте, через голову стянул рубаху.
Тяжело дыша, Любомира внезапно огладила его ладонью по спине и, развернув за плечи, притянула к себе:
— Ладный-то ты какой, Вятша!
Губы ее, толстые и мясистые, жарко накрыли губы парня, сильные руки по-хозяйски повалили на лавку.
— Втроем будем жить, отроче, — быстро шептала женщина. — Я, ты и Лобзя. А хошь — так и Онфиску возьмем… Уж так сладко будет! И чего я, дурища, раньше ждала?
— Видно, Мечислава боялась, — еле вырвавшись из ее объятий, едко промолвил Вятша.
— А и боялась, — Любомира согласно кивнула. — Больно уж приезжал часто… Ну а посейчас-то… Что сидишь, иди ж, поласкай меня?
Хозяйка бесстыдно задрала рубаху, заголив крепкое угловатое тело. Тяжелая грудь ее висела, словно у свиноматки. Вятше вдруг стало противно — он инстинктивно подвинулся ближе к двери. Любомира притянула его руками:
— Ну, давай же, вьюнош… Давай…
— Так… Онфиска же… — пытался выбраться из-под нее Вятша.
— И что же, что Онфиска? — шептала не на шутку распалившаяся хозяйка, не понимая, вернее не желая понимать, что — потная и противная — вызывает у парня лишь отвращение.
— Потом, тетка Любомира, — отбивался он. — Потом, ладно?
— Нет, не потом, — женщина повысила голос. — Сейчас! А ну… Что ж ты, брезгуешь?
Вятша оттолкнул назойливую, едва не стащившую с него порты бабу.
Та взбеленилась вдруг, словно необъезженная кобылица:
— Ах, брезгуешь, тварь?
Ударила парня ладонью по лицу. Потом еще раз… схватила висевшие на стене вожжи…
— На, гад, получай! Получай
Удар за ударом посыпались на несчастного Вятшу. На спине, на груди и плечах вспыхнули кровавые полосы.
— Уймись, уймись, тетка!
Ох, напрасно взывал он! Любомира разошлась не на шутку — окровавленные вожжи в ее руках мелькали все чаще, силушкой не обидели боги.
— Получай!
Метнувшись к столу, Вятша схватил нож, сверкнул глазами:
— Уйди… Всеми богами прошу!
— Уйди? — завидев острое лезвие, попятилась Любомира. — Это ты мне говоришь, щенок? — Она неожиданно выпрямилась, отбросив в сторону вожжи, и громко сказала: — Вон! Вон с моего двора, приблудыш. И чтоб ноги твоей здесь никогда не было.
— Да и ладно, — озлился Вятша. — И уйду.
Не спуская глаз с разъяренной хозяйки — знал, та способна на многое, — бочком обошел лавку и, прихватив брошенную на пол рубаху, вихрем метнулся наружу.
— Ну, и к лучшему, — уходя со двора, шептал он. — Сейчас бы только повстречать Лобзю…
— Тварь… — выглянув из избы, плюнула в снег Любомира. Тяжелая грудь ее колыхалась. Сердце вдруг пронзило острое чувство потери. Может, не так надо было? Не так быстро, не так настойчиво, постепенно… Постепенно… Да уж слишком хотелось. И кто он вообще такой, этот приблудыш, чтобы… Жаль, конечно, работника, да и ладно. Ничего, жили без парня ране. А про него потом не забыть шепнуть Мечиславу — ограбил-де да сбег. Пущай-ко через людишек своих прищучит…
Еще раз плюнув, Любомира раздраженно пнула в бок выскочившего из будки Орая и скрылась в избе. С вязанкою хвороста за плечами во двор вошла Онфиска. Покачала головой, погладив собаку:
— Ох, Вятша, Вятша… И чего подался в бега, парень? Нешто плохо тут было?
Повстречавший Онфису отрок не рассказал ей о том, что давеча случилось в избе. Не успел, да и, честно говоря, не очень хотелось рассказывать.
Несмотря на муторную погоду, Киев давно уже проснулся, шумел у пристани Торг, кричал рынок и на Подоле, шныряли средь торговых рядов мальчишки — торговцы горячим сбитнем, пирожники, квасники:
— Эх, и сбитень, горячий, пахучий, на травке муравчатой!
— А вот пироги, с пылу с жару, лепешки рассыпчатые!
— Кваску не желаешь отведать ли, человече?
— Не желаю, — отмахнулся высокий белобрысый парень, тут же закашлялся, прикрыв лицо рукою, свернув, скрылся в толпе. Эх, не нужно было идти через рынок, да так к Копыреву концу ближе получалось. Однако, кажется, не узнали пока. Пока не узнали… Интересно, сколько еще можно будет таиться? Белобрысый вздохнул. Сейчас-то еще ладно, а как на весну повернет да пригреет солнышко? Да и сейчас — вона, почитай, на торгу все сбитники-пирожники-квасники Мечиславу-людину мзду платят. Не говоря уже о колпачниках, эвон, стоят, в кучу сгрудившись, рыщут глазенками, дурачков выискивают. Да, пожалуй, и нашли — длиннобородого мужичагу с конем. По виду — смерд. Эх, зря ты ляму-то раззявил, бородище! Выиграют у тебя все, обманут — и пойдешь себе обратно пешком, без коня, да кабы еще и не голым. Впрочем, твое дело. Отвернувшись от азартно обступивших заезжего смерда колпачников, белобрысый быстро пошел прочь.
Миновав вечевую площадь, свернул в узкую улочку — жестянщиков, проскочил мимо кузни и, обойдя грозно возвышающиеся на горе укрепления Градка-детинца, спустился к Копыреву концу — не самому худому району Киева, заселенному преимущественно торговым людом. Прибавив шаг, улыбнулся чему-то и, завернув за ограду, оказался у приземистого здания постоялого двора. Войдя, поклонился, крикнул весело:
— Здорово, дядько Зверин!
Хозяин двора — коренастый, заросший волосом почти до самых глаз — буркнул в ответ что-то не особо приветливое. Вошедший не обиделся, уселся за длинный стол, шутливо толкнув плечом тощего неприметного мужичка в теплом бобровом плаще внакидку:
— Почто грустишь, дядько Микола? Мужичок лишь махнул рукою да подвинул парню
кружку:
— Пей, Ярил, угощаю.
— Вот, благодарствую! А то от Зверина покуда дождесся…
Белобрысый с видимым удовольствием отхлебнул хмельной сикеры, стрельнул глазами по гостевой зале.
— А зазноба твоя возле очага крутилась уже, — усмехнулся Микола. — Раненько, видать, поднялася. — Он снова грустно потупился. — Эх, жи-и-знь…
— Что, в колпачки на торгу сыграл? — участливо поинтересовался Ярил. — Говорил ведь тебе.
Микола лишь махнул рукою. Ярил поднял кружку, улыбнулся широко, почувствовав, как легли на его плечи нежные девичьи руки.
— Пришел уже, Яриле? — смуглая темноокая девчонка с длинной черной косою ласково провела ему ладонью по щеке. Из дальнего угла подозрительно обернулся Зверин. Девчонка тут же отдернула руку.
— Пришел, Любима, — обернувшись, подмигнул деве Ярил. — А чего на пристани делать-то? Досок не подвезли — сыро.
Любима бросила быстрый взгляд на хозяина двора:
— Погоди, вот с обеда ляжет почивать батюшка, поговорим, ладно?
— На то и надеюсь, — усмехнулся Ярил, провожая влюбленными глазами идущую вдоль длинной скамьи деву. Ох, и краса же! Смуглява, черноброва, стройна, а уж коса — черная, словно беззвездная ночь. Жаль, конечно, батюшка ее тот еще мерин. Не особо-то возлюбил он недавно вернувшегося из дальних северных краев парня, хоть и водилось у того попервости серебришко. Правда, недолго. Справил Любиме подарки — браслеты, кольца височные, ожерельице златое. Было серебришко — и нету. Снова гол как сокол, как и не уезжал никуда. Старым промыслом заниматься — мошенничать — уж и не лежала душа, да и не дал бы Мечислав, быстро прознал бы. Подумал-подумал Ярил да нанялся в артель плотницкую, куда ж еще-то? Навык есть, работа хоть и тяжелая, да веселая, вольная, сам себе, почитай, хозяин: хочешь — работай, не хочешь — скатертью дорога. За сезон неплохо заработать можно. Правда — не сезон еще, не сезон. Вот и косился Зверин — Ярил Зевота? Да на что такой зять — голь-шмоль-теребень? Другого искать надобно, вот, говорят, Харинтий Гусь овдовел недавно — купчина знатный. Шесть больших ладей у Харинтия и хоромы не хуже боярских! Вот бы кого в зятья. Правда, поговаривают, всегда хватало жен у Харинтия, да вот сейчас задумал сразу троих в дом привести. Вот тут-то и вспоминал Зверин о христианах — поклонниках распятого Бога, коим только одну жену разрешалось имети. Хорошо б и Харинтий был таким вот христианином — ужо тогда бы… Зверин вздохнул, украдкой посмотрев на дочь.
Ярил еле дождался полдня. Уж и не вытерпел, вышел с постоялого двора на улицу — хоть и лепил снег — прогулялся, до Подола не доходя, вернулся весь вымокший, да как раз вовремя — косматый Зверин почивать улегся, не слыхать его было в зале. Оглядевшись по сторонам, парень обошел стол и юркнул в неприметный дверной проем, ведущий в полутемные покои, освещаемые чадящим светильником. Почти на ощупь поднялся по лестнице вверх, в небольшой закуток с широким сундуком-ложем, покрытым мягкими бобровыми шкурами. На сундуке, повернувшись к маленькому, затянутому бычьим пузырем оконцу, сидела дева в узкой червленой тунике, надетой поверх длинной рубахи и подпоясанной желтым витым пояском с кистями.
— Любима! — прошептал Ярил, откидывая закрывавший закуток полог из толстой узорчатой ткани.
Девушка обернулась, стрельнув темными глазами, иссиня-черные волосы ее стягивал серебряный обруч. Увидев вошедшего, Любима радостно улыбнулась:
— Яриле!
Зевота крепко обнял ее, целуя в губы.
— Тише, тише… Еще войдет кто-нибудь, — оглядываясь, девушка чуть оттолкнула парня. — Не отпускает батюшка за тебя, — погрустнев, шепнула она.
Ярил пожал плечами:
— Так я еще и не сватался!
— Ты-то не сватался, а вот другие… — Любима махнула рукой.
— Кто же? — насторожился парень.
— Да не бойся, батюшка всем от ворот поворот дал. Не по нраву пришлися… — Немного помолчав, девчонка вдруг лукаво улыбнулась: — Правда, я сама ему на ушко до их прихода много чего про женихов тех нашептывала, да не врала, почитай, говорила всю правду. А допрежь того Порубор помогал, выспрашивал.
— И как Порубор поживает? Что-то давненько его не видел.
— На охоту опять кого-то повел. Сказал — княжьих.
— Подзаработает парень… А когда вернется, не сказывал?
Любима пожала плечами:
— Кто знает? По этакой-то погоде, может, и к вечеру придет, если к дружку своему не заскочит, Вятше. — Девушка вдруг тихонько засмеялась и, обхватив Ярила за шею, шепнула на ухо: — А ты про Порубора просто так спрашивал?
Юноша вздрогнул и тоже рассмеялся: ну, умна дева, догадлива. Конечно же, не просто так он про Порубора выспрашивал, дело к нему имел небольшое. Хотел Ярил летом заимку сложить в тех местах, куда Порубор людей знатных на охоты водит. Все честь по чести: просторная изба с конюшней, частокол от зверья всякого, амбары — этакий постоялый двор, только не для купцов, а для охотников. Он хозяин — за сезон серебришка подкопить можно, и от гостей, и самому охотой промыслить. А потом уже и свататься. Не голь-шмоль какая-нибудь — хозяин! Пожить однова там, в лесу, с Любимой, можно и делянку распахать, да завлечь крестьян-смердов, со временем оно и получится, как задумано. А в Киеве — Ярил то хорошо понимал — ему жизни нет, покуда Дирмунд-князь властвует. Мечислав-людин, враг Ярилин давнишний, князя — доверенное лицо, вот так-то! Мечислав мстителен, не даст заниматься никаким делом — не убьет, подослав людишек, так разорит! А про заимку-то покуда еще прознает, да, может, и не прознает вовсе. Вот бы и хорошо все устроилось — и дело верное, и рядом с Киевом, с Любимой! Надоело уже Ярилу на чужой сторонушке счастья да богатства пытать, никак не хотел он больше расставаться надолго с суженой.
— Кажется, неплохо ты придумал, Яриле, — выслушав его несколько сумбурную речь, улыбнулась девушка. — Постоялый двор… Порубор жаловался — инда б и отдохнули б охотнички-гости, да негде. Вот, будет теперь — где…
— Хорошо б близ дороги дворище поставить, — вслух рассуждала Любима. — Иль хотя бы дорожку к нему провести, чтоб купцы знали — вот и еще лишний навар, вернее, совсем не лишний. Однако… — Она вдруг смешно сморщила нос. — Однако лесных шишей-лиходеев в округе полно, чай…
— С ними договоримся, — мотнул головой парень. — Я многих с Почайны знаю, а все больше с тех краев лиходейничают. Придется и им отстегивать долю малую, иначе пожгут дворище… Ой, Любима! — Он всплеснул руками. — Ну и размечталися ж мы. Дворище! Да с амбарами, да с конюшней. Еще ведь и простой заимки нет, да и место не присмотрено даже.
— Присмотришь, — усмехнувшись, кивнула дева. — Батюшке покуда говорить не будем, а как пойдут дела — вот уж тогда поглядим, как он тебе откажет. Да еще ежели ты сватов хороших отыщешь…
— Да, — Ярил вздохнул. — Есть у меня знакомцы важные, да покуда все в Ладоге.
Любима засмеялась:
— Ничего. Дело-то наше не быстрое. Кто знает, как еще все обернется? Ты тут Порубора и пожди, в избенке его. Чай, холодно у реки-то? Зевота пожал плечами:
— Да не так холодно, люба, как сыро. Почитай, вода у самого очага плещет.
С момента приезда из Ладоги Ярил жил на пристали, в небольшой хижине, выстроенной еще летом артельными плотниками, многие из которых — да почти все — зиму проводили дома. Не только киевские были люди, но и смоленские, и изборские, и даже с ростовской земли. Народ все умелый — корабельщики. Ладью починить-сладить, причал обложить бревнами — на все руки были. Сейчас вот придет весна — тогда и потянутся заказчики — с ладьями, с починками, потом и заморские гости явятся, ромеи, в общем, до осенипрожить можно. А к осени, чай, и заимка уже будет. Вот, с Порубором переговорить только. Насчет места.
— В избенке, говоришь, подождать? — Ярил поднял глаза. — А батюшка твой не разгневается?



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.