read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— А мы и его посадим и поймаем, — ответил анОльвитц, заложив руки за спину.
— Так и младший брат у меня есть, — спокойно ответил Ревок. АнОльвитц дернул углом узкого рта:
— Поймаем и посадим и его.
— Да там-то и я, будет час, сбегу, — улыбнулся Ревок. И чуть не упал — ладонь данвана хлестнула его по лицу, разбив губы. Но удержался на ногах, не закричал и ответил спокойно, только чуть косноязычно: — А теэ-от и беать стаэт неуда.
— В барак, — махнул рукой анОльвитц, повернулся и зашагал прочь…
…В бараке не было пола — просто железный домик, поставленный на почву. Но, когда Краслав попытался копнуть, ямка сразу заполнилась водой.
— Срам Кощеев, — подвел он итог и уселся в угол, сложив руки на коленях. Ревок какое-то время кружил по камере, исследуя ее, потом уселся рядом:
— Как станем?
— А посидим тут, дверь выпнем да и уйдем уходом, — серьезно ответил Краслав. — По-меж делом — глянь, глазок там.
Действительно, в двери был широкий, с экран телевизора, глазок, позволявший видеть, все внутри. Как раз когда мальчишки на этот глазок посмотрели, в нем возникла мрачная рожа охранника, обозрела камеру и исчезла. Горцы переглянулись, и Ревок, поняв, что им обоим одновременно вспомнились рассказы Вольга, поднялся:
— А то похохочем…
…Через какое-то время охранник доложил анОльвитцу, что славянские щенки каждый раз, когда он, выполняя долг, заглядывает в камеру, просто умирают со смеху, даже по полу катаются. Так в лагере себя еще никто не вел, и анОльвитц поспешил в барак.
Реакция на его появление в глазке выразилась в визге, икоте и судорожных телодвижениях. АнОльвитц в сопровождении двух хангаров ворвался внутрь. Он с удовольствием разорвал бы маленьких негодяев в клочья, но завтра должны были явиться за ними. Кроме того, СЕГОДНЯ вечером намечался небольшой праздник с несколькими командирами ночевавшей неподалеку колонны — и портить себе настроение не хотелось. АнОльвитц убрался — напоследок заглянув в глазок и вызвав еще один приступ смеха…
…Да, рассказы Вольга не пропали даром. Изунтри глазок был жирно обведен грязным квадратом. Ниже той же грязью было тщательно выписано совместно припомненными буквами кириллицы: коротко и убойно — ФИЛИПС* * *
Вечерело, когда на подъездной дороге появились шестнадцать молодых парней в форме горных стрелков. Они шагали по обеим сторонам дороги, провожая похабными замечаниями любое проносившееся транспортное средство, появлявшееся навстречу или догонявшее их. Грязная форма, драная и попаленная, раздрызганные ботинки, угрюмо-бесшабашные лица, сбродное оружие — все говорило о том, что ребятки долго уже бултыхались в дерьме, чудом
из него выбрались и сейчас стремятся отдохнуть…
…Когда Йерикка предложил это, Гоймир задумался и возразил:
— Молоды.
— У горных стрелков молодых полно, — ответил Йерикка. — Прорвемся.
Тогда Гоймир согласился и послал в одну из весок за трофейным барахлом.
Вроде бы и в самом деле сошло. Хангары у входа подтянулись и заозирались. В негласной "табели о рангах" данвансних войск они стояли на последнем месте.
Ребята остановились шагах в пятнадцати и тут же устало поплюхались на обочины, нарочно отворачивая лица. Кто-то завалился на спину, кто-то начал переобуваться, кто-то глотал воду из фляжки… Йерикка, Олег и Гоймир пошли на пропускной пункт.
В таком напряге Олег давненько не был. И удивлялся, как спокойны его спутники — в полной уверенности, что сейчас именно по нему определят под лог, что он не выдержит…
— Тут есть данваны? — Йерикка обратился к старшему хангару. — Срочно и любые.
— Гаспадин анОльвитц йорд Ратта, — ткнул хангар в бараки, — но у них там ивыстыреча…
— Не важно, — поморщился Йерикка и пошел мимо так, словно хангарами тут и не пахло.
Вот тут началось слегка наперекосяк. Очевидно, те получили строжайшее указание никого не пускать, потому что хангар почти умоляюще сказал, заступая дорогу:
— Бамаги… бамаги, документы покажите…
"Абзац", — подумал. Олег, невольно оглядываясь на дорогу, по которой как раз перла колонна грузовиков с солдатами.
И вот тогда-то Олег и оценил Йерикку в полной мере. Рыжий горец повел себя с потрясающим хладнокровием и пониманием обстановки — им можно было только любоваться. Сперва он застыл, словно не понимая, кто ему заступил дорогу и что это, собственно, значит?! Потом он сбычился и набрал воздуху в легкие — этого было достаточно, чтобы хангар посторонился, но, раздраженный недосыпанием, усталостью и человеческой тупостью командир горных стрелков выхватил из кармана блокнот и заорал, пересыпая рев матерной бранью:
— Ты, ублюдок, б…я, видишь этот блокнот?! Я, б…я, сейчас тебя заставлю его в зубы взять и к этому вашему анОльвитцу раком, раком, на х…, ползти! Мы, б…я, за этим блокнотом… А ну-ка!..
Йерикка зашагал дальше. Гоймир и Олег, все это время стоявшие с устало-непроницаемыми лицами, двинулись следом.
— Что там? — спросил Гоймир, когда они отошли шагов сорок, имея в виду блокнот.
— Мои записи, — спокойно ответил Йерикка. — А ведь чуть не влипли… До чего поганое место!
Олег был о ним согласен на все сто. Пахло сыростью и — слабо, но ощутимо — гнилой кровью и нечистотами. Котловина напоминала декорацию к фильму о концлагере, но для декорации она была слишком реальной.
— Так, начинаем, — Йерикка достал из-под куртки свой «парабеллум» кустарным глушителем. Такой же был на «нагане» Олега, а Гоймир позаимствовал второй «парабеллум» у Святомира. — Вольг, вышки… Куда? — это относилось к хангару, появившемуся из-за штабного барака. "Тв!" — выплтонул «парабеллум», и хангар грохнулся наземь. — А мы внутрь.
Он и Гоймир взбежали на крыльцо — изнутри, когда Йерикка распахнул дверь, донеслись сдержанный, но веселый шум, позвякиванье… а потом все разом стихло.
Дальнейшее, происходившее внутри, Олега не интересовало. До вышек с того места, где он стоял, было шагов по восемьдесят — предел для нагана. Олег всмотрелся — все четверо на вышках смотрели на подъездную дорогу, где торчали остальные горцы. Ну и хорошо.
Мальчик положил массивный надульник «глушака» на сгиб руки, поерзал. Он знал, что надо действовать быстро, но эта неспешность помогала ему успокоиться.
"Тв! Тв!" Двое на вышках, находившихся дальше от дороги, вскинулись, пораженные в головы, и сползли внутрь своих коробов. Олег повернулся, подул в ствол, снова устроил его на предплечье.
"Тв!" Но четвертый обернулся примерно в эту секунду — и, увидев, как падает предпоследний, сел. Наверное, даже не осознанно, а от страха — это его спасло.
Олег оценил все моментально. К скорострелке эта мразь не подберется. Но может начать стрелять из автомата и всполошить охрану в бараках. Или даже тех, кто проезжаетпо дороге…
Додумал он все это, уже привалившись спиной к одной из холодных стальных опор вышки. Мальчишка смотрел вверх, держа «наган» обеими руками у щеки.
Хангар наверху не двигался. Но сейчас он очухается — и…
… - Файле! — резко крикнул Олег, вспомнив одно из двух десятков выученных при помощи Йерикки данванских слов военного обихода. Грохнуло наверху упавшее на доски тело — хангар выполнил приказ автоматически, даже не поняв, кто приказал падать.
"Тв! Тв! Тв! Тв!" Олег выпустил сквозь пол все четыре оставшихся пули. Раздался какой-то странный звук, стук… а потом через две из четырех дырок закапала кровь.
— Упс, — Олег вздохнул и огляделся. Горцы, перерезавшие охрану, уже мчались в лагерь по спуску. — Парни! — он поспешил им навстречу. — Давайте к охране. Всех, кто там есть — перерезать, и чтоб без стрельбы. Потом выпускайте пленных, но тоже тихо!
Поднявшись на крыльцо штаба, он потянул на себя дверь. Та открылась с явным трудом, да и не удивительно. Изнутри к ней был пришпилен под левую лопатку брошенным камасом данванский офицер.
— Неплохо, — «заценил» Олег, оглядывая разгром. Йерикка сидел за столом и кушал какой-то салатик из не забрызганной мозгами миски. Валялись еще три данванских трупа. — Я там распорядился… Не понял?!
— От то и я! — воинственно подтвердил Гоймир. Он стоял, опираясь на стол, рядом с третьим живым в этой комнате. Больше того — живым этим был горец, в котором Олег узнал Морозко из четы Святобора. — Ты мне отвечай стать кровь Перунова, каким ветром ты тут?! Да что молчишь, одно рыба?!
— Я в плену, — еле слышно ответил, мальчишка.
— Йой, Род и навьи наши! — застонал Гоймир. — Часом уж и не в плену ты! Ну да хоть разумное слово слышу…
— Гоймир, — так же тихо сказал Морозко, — по-завтра об вечер тут будут со штаба фронта…
— Какого фронта? — поднял голову Йерикка. Олег, присев, подцепил кусок красной рыбы, кинул в рот.
— Нашего…
— О, против нас уже открыт фронт?! — оживился Йерикка. — Поздравляю, нас признал враг.
— А то — когда будут тут? — заинтересовался Гоймир. — Йой, Морозко, да ты голову-то вздень! Так сильно били, что ль? Ну и ушло все, сгинуло, на воле ты…
Морозко то ли всхлипнул, то ли усмехнулся, но головы так и не поднял, лишь сказал:
— По-завтра об вечер, говорил уж…
— Би-или, — протянул Йерикка. — Сволочи…
По ступенькам простучали шаги и, упираясь ладонями в косяки, внутрь всунулся Яромир — веселый, как на величанье:
— Тут вот оно… — начал он. — Йой, то себе! А что спразнуем?!
— Ты что-то хотел сказать, — напомнил Йерикка.
— Да…Тут вот оно. По-первых, нашли мы Краслава да Ревка, часом отмыкать не стали…
— ?! — изумился Гоймир.
— Так что ржут, как кони! — обиженно ответил Яромир, отпихивая локтем АК103. — Холод там в глазок глянул, а они-то легли посмехом!
— Пойду посмотри, — Йерикка встал. Яромир махнул рукой:
— Годи, годи, вот еще дело-то, вот оно…
— Третьим разом твердишь — забыть боишься?! — рявкнул Гоймир. — То ли кто из выжлоков бегу задал?!
— Скажешь! — возмутился Яромир. — Тут в закуте двое наших. Терн из четы Вийдана — ну, помнишь того Орла, что о прошлое лето плечо Мирославу порубил? И Ростислав из четы… Йой, Морозко?! А, Гостислав из четы Святобора. Глянутся так, то меня нажалость взяло — попусту мы выжлоков быстро свели. А прочие пленные — из здешних лесовиков.
— Я взгляну, — встал Олег, подхватив еще ломать холодного мяса.
— Кличь сюда прочих, — сказал ему вслед Гоймир…
…- Йой, новым-новая передача! — завопил Ревок, тыча в глазок. — Смотри, Краславко! Вот то прозванием: "Лицо в стене"!
Йерикка открыл камеру и, войдя, безошибочно развернулся лицом к двери, которую толкнул ногой. Хмыкнул:
— И долго вы этих бедняг так мучили?
— А сутки считай, — Ревок вскочил и, раскинув руки, шагнул к Йерикке. — Ждали-жда…
Йерикка посадил его наземь коротким, точным ударом "под ложечку". Краслав вскочил, крикнул изумленно:
— Ты что?!
— Как попались в плен, дурачье?! — резко выкрикнул Йерикка, беря его за плечи, и подтягивая ближе. — Думаешь, я следы не умею читать?! Болтали, шли друг рядом с другом — гор-р-рцы! Вон! — он пнул проскочившего мимо Краслава. — Хохмачи недоделанные! — подняв Ревка, Йерикка выволок его наружу, как куклу, послал вслед за Краславом, рявкнул: — Ищите оружие?
Он сам не знал, с чего так разошелся. Нет, он был зол на самом деле, но вовсе не так сильно! Прислонившись затылком и лопатками к стене, Йерикка сквозь зубы цедил холодный вечерний воздух с явным привкусом дождя. Да, дождя. Висевшее над горизонтом солнце скрыли тучи, они ползли все дальше, дальше по небу, наползая на Око Ночи… и где-то на северо-западе уже
штриховал мир холодный ливень.
— Все, — сказал Йерикка. Не о дожде. Он сам не знал, о чем — но настроение из пакостного вдруг стало тревожным…
…Он увидел Олега. Тот шел, словно слепой, ведя рукой по стенке барака. Потом поднял голову — Йерикке бросились в лицо его глаза — недоуменные глаза, человека, ничего не понимающего в жизни.
— Эрик? — опросил Олег, словно не веря тому, что видит.
— Как там наши? Живы? — спросил рыжий горец. Олег секунд десять смотрел на него, потом заторможенно ответил:
— Живы… Знаешь… там, в этих баранах… трупы гниют… и черви в них… а живые — тут же… и гнилая кровь… — Олег поднял ладони к лицу. — Так пахнет…
— Это война, — не подумав, ответил Йерикка. Олег вскрикнул:
— Война?! Этих людей забивали насмерть! Даже не казнили, как вы пленных, а забивали какими-то палками! Резали, как скот, выпускали кровь и оставляли лежать там, в этой крови! Как это может быть?! — недоумевающе и тонко вскрикнул он.
Йерикка обнял друга и прижал к себе.
— Тихо, тихо… — зашептал он. — Это правда, это не война, они не воины, они убийцы… но из боя нельзя уходить, потому что воины — МЫ. Мы уже не можем все это бросить, как бы страшно не было…
— Да мне не страшно, — Олег не отрывал лицо от плеча Йерикки, и слова звучали глухо, — мне ничуть не страшно… Я не по-ни-ма-ю, как такое можно делать?! Они люди — илинет?!
Олега трясло. И Йерикка… успокоился. Тоскуешь и боишься, когда думаешь о себе… А когда беспокоишься за другого — беспокойство и страх за себя уходят. Другое дело, что не все могут ощущать это беспокойство за других….
— Ладно, — грубовато сказал Йерикка, — пойдем.
Олег поднял лицо. Не плакал он. Но на его щеке вдруг появилась капля. Поползла вниз, на подбородок.
— Дождь, — сказал Олег. И сморгнул: — Смотри, дождь начался.* * *
Почти все горцы собрались у штабного барака. Ревок и Краслав отмахи вались от шуток и тычков, хохотали счастливо, очевидно так и не поняв до конца, что спаслись от смерти. Всё произошло, как и должно было произойти. Как в былине. Наши успели вовремя. Как надо!
Терн и Гостислав выглядели не столь радужно. Нет, они тоже радовались и даже улыбались, и хлопали в ответ по плечам ребят, и целовались с ними. Но вид у них был… Ясно,что они оголодали и предельно измотаны пленом, да еще и отчетливо видно — избиты неоднократно и жестоко. Оба мальчика были бледны, глаза, провалились, волосы висели грязными космами.
Морозко почему-то сидел на земле, широко расставив ноги и свесив голову. Он совершенно не реагировал на вопросы, разговоры, толчки… Пока на это как-то не обращали внимания, настроение у всех оказалось приподнятое, и разошедшийся дождь не очень мешал, не казался противным и нудным.
Гоймир с остальными, пока Йерикка и Олег ходили по лагерю, заминировал штаб и вышки. Так сказать, подарок намечающимся гостям. Как говорил Олег, в таких случаях чувствуешь себя Санта-Клаусом…
— Лады, прыгаем отсюда! — Гоймир тоже смеялся. Он толкнул в плечо сидевшего на земле Морозко. — Да вставай же! Все, уходим! — он повернулся к остальным. — Одрин, где лесовики!
— Уходят, оружие разобрали со склада, — ответил художник.
— Добро… "Пленных", — он усмехнулся, — под стражей ведем. Хорош веселья, уходим отсюда!
— Морозко, вставай ты, — Резан тронул сидящего мальчишку за плечо, — будет тебе, вольно дырку просиживать!
Тот даже не пошевелился. Почти все уже пошли к дороге, но Терн, Гостислав, Олег, Гоймир и Йерикка все еще стояли возле Морозко.
— Верно, что отбили, — озабоченно определил Гоймир. — Терн, помоги ему.
Ни Терн, ни Гостислав даже не пошевелились…
— Терн! Гостислав! — рявкнул Гоймир, видя, что Морозко, как и прежде сидит на земле, совершенно безучастно глядя перед собой, а ребята не спешат ему помочь. — Вы иль вовсе сдурели в плену-то?! Помогите ему, уходим!
Красивое лицо Терна перекосилось, он сплюнул и пробормотал:
— Я к тему говну и за все богатства Оземовы не коснусь…
— Что-о-о?! — взревел Гоймир. — Да ты не ополоумел ли, Орел?!. - но Гостислав тихо сказал:
— А не кричи, князь-воевода. Веры можешь не давать, да только правда Тернова. Так сталось, что Морозко-то — перемет, перескок. Вот оно то.* * *
На пляже перед озером остались только освобожденные пленные, Гоймир, Йерикка и Олег. Послушать, конечно, хотелось всем, но Гостислав, которому Терн предложил рассказывать, замялся и, умоляюще глядя на Гоймира, попросил:
— Ты скажи им, князь-воевода, уйдут пусть. И обиды не держат. Нет мочи… нет мочи при всех-то говорить про то.
Его голос звучал так, что все, не дожидаясь слов Гоймира, один за другим потянулись куда-то в стороны — молча и почему-то не глядя друг на друга. Йерикка не двинулся с места — посвистывая, он шлифовал затвор своего «дегтяря» промасленной тряпочкой — и никто ему ничего не сказал. Олег наоборот — было пошел, но тут вдруг подал голос Морозко, сидевший на плоском камне с подтянутыми к подбородку коленями. Он был без плата, но не жаловался ни не холод, ни на сильный ветер с озера, словно ему уже было все равно:
— Пусть землянин останется, — очень тихо попросил он, глядя на свои ноги.
Олег остановился — удивился и даже испугался. Глядел во все глаза на Морозко, а тот, поднял голову, взглянул в ответ, и в его глазах увидел Олег такое, что сел обратно.
— Заступников ищешь? — зло спросил Гоймир. Он стоял, расставив ноги и уперев в песок между них меч в ножнах. — Ступай со всеми, Вольг.
— А вот хрен тебе, — мгновенно отреагировал Олег, — мы сейчас не в бою, и положил я на твои приказы с прибором.
Гоймир резко повернулся к нему, но тут Йерикка перестал свистеть и сказал спокойно, продолжая полировать затвор:
— Вообще-то Прав велел, чтобы человека считали невиновным, пока не докажут его вину. То общий закон.
— А мы в поле, а не в городе! — огрызнулся Гоймир. — Мы воинским судом судимся!
— Ну и что? — пожал плечами Йерикка. — Судья есть, видоки есть, обвиняемый есть, должен быть хоть один защитник…
— Тебе и быть, — решил Гоймир. Йерикка улыбнулся:
— Я? Ну нет. Я тут просто на камешке сижу. А защитником пусть будет Олег.
Он назвал Олега его настоящим именем, а не тем, которое дали в племени. Словно напоминал, что тот — землянин. Кому? Гоймиру? Или самому Олегу?
Гоймир то ли зашипел, то ли ругнулся сквозь зубы, но повернулся к Терну и Гостиславу, сидевшим плечо в плечо на песке, на одном плаще — орленок и рысенок, дети племен, разделенных кровной враждой в дни мира…
— Как станете?
Гостислав кивнул. Терн сказал:
— Вольг? А пускай его… Ты починай, Гостиславко, не тяни…Мутно и так.
— Часом… — Гостислав запустил пальцы в густые волосы, подергал их, потом выпрямился и заговорил: странным, механически-безжизненным голосом, Олег сперва удивился. Но потом сообразил: парню так просто легче было говорить — отстранившись от себя самого. Уж слишком омерзительно было все, им сказанное…
— Из одной четы Терн да Морозко. Я — из другой, и племя мое другое. А попались мы одним днем. Я — так по дурости, от своих отбился, ночь в стогу но чевал… там и цапнули меня, сонного. Восемь дён тому. Терн… сам говорить станешь? — обратился он к другу. Тот махнул рукой. — Добро… Напал ваш Святобор на грузовики промеж Кровавых и Смеющейся. Граната склоном выше разорвалась, их и столкнуло камнями-то — разом в лапы выжлокам, и отбить их не поспели… А перевиделись мы трое уж тут, в лагере, чтоб его Кашей уволок. Били нас — это ясным делом, и крепко били, и плевали в нас, как в грязь… — он коснулся еле поджившего грубого шрама на скуле. — И не спросом били, а так — одно веселили себя. По обычаю, скажем, своему. Ну от ваших на ярманках да по лесным тропкам мне крепче бывало. Потом были в лагерь, а за главного держал его зегн анОльвитц йорд Ратта, то его ты, Гоймир, приколол-свел, да и не добро сотворил…
— Йой?! — Гоймир явно удивился.
— А потом станет — разуметь будешь, что так… Держали в лагере и лесовиков — кого за вину, кого за взгляд, кого за собачий лад… Нас наособицу охраняли… Вы уж не сбивайте, и без того мерзко… — Олег заметил, что Йерикка с совершенно отсутствующим видом перешел к разборке дисков, но был уверен — рыжий горец слышит больше, чем Гоймир и он, Олег, вместе взятые. А Гостислав продолжал: — Ум-то тому анОльвитцу Кащей обсел. Я так мыслю — сами же и данваны его рядом терпеть не могли, то и поставили душегубкой водить… Стража — выжлоки хангарские. Сам лагерь видели вы. Уходом уйти… — Гостислав поморщился. — Там, краем, обок дороги, виселица стояла. На ту виселицу беглых и вешали, да не за шею, а за ноги. На сутки, на двое — иной и по трое висел, а все умереть не мог. Глаза лопнут, кровь ими идет, носом идет, ртом, ушами… Так мы первым же днем ушли… честью — пробовали уйти, уразумели, что место не для людей. Уйти ушли, а из ямины не выбрались. Волоком нас волокли обратом, да и в комнату к анОльвитцу, как тряпье, швырком швырнули. Взялись током пытать. Одного жарят, двоих остальных выжлоки из угла в угол гоняют, что шары для гулы — добрая игра вышла! Мы тем часом держались, пока мочь была. Сволок тот аж два жда передых брал, пока мы в крови валялись — упарились бить… Уж не упомню, сколь били — а только гордости не стало, принялись мы криком кричать. Я и закричал первым. Что там кричал — тож не упомню… Не ведал, что так это больно — ток, одно пламя ледяное, и по коже, и внутри… А тут разом анОльвитц музыку включил. Нас урабатывают, а он-то за столом сиднем расселся, ест и как на скомраший погляд смотрит. И с того раза почал он нас переламывать, как пруты. Вторым днем то же угощение нам поставил — ток да дыба. Да и говорит: "А тут вам не фронт. Фронтовики с вами работать не умеют. Я-то вас научу по-собачьи тявкать." И верно — подойдет, торкнет пистолет в лоб-от и смехом смеется: "А ну, погавкай?" Раз! Курок спустит, а ствол-то пустой. Шутил весело. Но видно — зло его ело, мы-то молчком… а то и кричим, заходимся, но без слов, или ругнёй…По третий день я левым глазом считай ослеп, Морозко — понемел, мыком одно говорил, без слов. Терн прямей всех был, — Гостислав посмотрел, на друга, тот покраснел и дернул плечами: — Как свечереет, он песни петь принимался, басни говорить… А в ночь плакал, думал — не слышим.
— Больно страшно было, — признался Терн. — Я словом говорил — выручат нас, а сам-то мыслью не верил, думал — умучают ведь… — В бараке холод, сырость, вонь… — Гостислав переглотнул и пояснил беспощадно: — Как пытать станут, так отовсюду течет… А мыться — швырком в барак запхнут да на полу водой со льдом отливают… Ну и до отхожего места нас, ясен день, не водили. А ночами лесовиков пытали — мы и слышали, стенки-то в палец-от да и близким-близко. От нас ему не сведения были нужны, сведения что — поломать он нас возмечтал! Ну и четвертым днем по ночь он нас не в барак вернул, а велел посреди лагеря в землю зарыть, по шею зарыть, и выжлоки на нас мочились… К утру были мы никакие. Откопали нас по свету, как солнышко от окоема вверх пошло. И до бани — с теплой водой баня, мы с Морозко часом только не растеклись от удовольствия, а Терн-то на скамью сел да и сбледнел, говорит: "Вот то самое страшное с нами почнется."
— Я угадал, — явно через силу сказал Терн. — Только веры себе не давал, боялся той веры. Ты говори, Гостиславко, говори… рассказывай ребятам…
— По след того поволокли нас к выжлокам в их берлогу вонючую — и чего мылись? Выжлоки-от толпой вкруг, ржут, как кони, криком кричат, в нас тычут. Часом дошло до меня,что с нами станет. Я в драку — мыслил, пусть хоть убьют… Где там, какие из нас тем временем бойцы… Так я все одно первому хлебало на сторону свернул, а другого-т коленом в хозяйство приласкал — ему тем вечером никакой радости, мыслю, не было…Там у них лежаки такие — кровати, что ли? — в два ряда, один над другим, спинки высокие… Так меня — животом на ту спинку, перегнули надвое, ноги — к ножкам, руки — к спинке, на шею — петлю и к верхней кровати, да не удавку, чтоб не задавился случаем чего… Терна — тоже напротив, лицо в лицо…
Олег почувствовал, что у него пересохло во рту, а. дыхание обжигает носоглотку, как при сильной температуре. Мальчику было плохо. Гоймир стоял с каменным лицом, лишьглаза из синих стали черными от гнева. Йерикка вдруг мягко сказал:
— Хватит, Гостиславко. Все ясно…
— Нет, слушайте, — так же механически возразил Гостислав. — Я одно главного не сказал разом… Я тем часом глаза закрыл. Нет, не со страху — мне не хотелось на Тернасмотреть.
— Я так же, — добавил Терн.
— Думалось — будет больно. Да только разом почти сознания лишился. Опамятовался, как мне зубы разжимать начали. А Терна еще… — он закусил губу, потом облизал ее, закончил через силу: — То ясно. Он уж и тоже без сознания был… Я зубы-то стиснул, выжлоки побились да и отступились. Отвязали нас, волоком в барак сволокли… Потом и Морозко притащили, он-то лег на живот, и все. Так-то и лежал. Утром уж пришел сам анОльвитц. И от порога кличет нас троих, а за ним те нечисти лыбятся. Зовет, а зовет нас женскими именами. Я в него плюнул. Терн — тот и не отозвался. А Морозко… встал и пошел.
Морозко уткнулся лицом в ладони. В наступившей тишине шуршал дождь, и слышно было, как мальчишка плачет.
— Одно сперва мы его так просто… жалели. И как сказал нам анОльвитц на следующем допросе, что переметнулся Морозко — веры не дали, а что к нам больше не приводили — так мы думали: умучили. АнОльвитц нас прежним обычаем — что ни день, пытал, а ночами выжлоки радовались. Да только им нас, что ни ночь, скручивать приходилось, и на имена те мы не отзывались. А разом перед тот вечер, что вы пришли, Терн сумел в барак стекло принести. Как нас улицей тащили с допроса — увидал да и наступил, что оно в ногу вошло, а в бараке достал. И мне-то говорит: "Будем?" Я размыслил и в ответ: "Будем." И сговорились, что вот этой-то ночью, прежде чем потащат нас к выжлокам, жилы на шееперережем… Так тут — вы…
— Так, — словно черту подвел Гоймир. — Морозко, ты говори.
Казалось, что тот давно ждал этого приказа. Он оторвал голову от ладоней и заговорил — голос был тусклым, как дождь.
— То неправда, что Терн поперёд нас догадался. Я с изначала того и боялся. Заставлял себя: "Не мысли про то!" — а все равно… Как увидал, что привязывают ребят-то, так я… я обделался. Прямо там. Выжлоки-то все это меня с пола слизать заставили, меня сорвало, так они и это… заставили…
— Что то "заставили"?! — заорал Гоймир. — Что то "заставили"?! Силком зубы растиснули, да и влили?!
— Н-н-нет…
— Так то ты сам, сам лизал, ты, с-с-с…
— Гоймир, дослушать надо. Спокойно, — услышал Олег свой собственный голос. И — с неменьшим удивлением! — голос Гоймира:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.